День, когда Неву повернуло назад

7 ноября 1824 года по старому стилю — 19 ноября по новому — Санкт-Петербург пережил самое страшное наводнение в своей истории. Вода поднялась до рекордного уровня: по разным оценкам, более четырёх метров выше обычного уровня, а у Адмиралтейства максимум достиг около 410 сантиметров.

Для города, построенного в дельте Невы, на низких островах и у Финского залива, наводнения не были редкостью. Петербург с самого рождения жил рядом с водой и постоянно спорил с ней: набережными, каналами, мостами, дамбами, гранитом и человеческой уверенностью, что столицу можно удержать над болотистой землёй.

Но в тот день вода оказалась сильнее.

Ночь перед бедой

Ещё 6 ноября с Финского залива начал дуть сильный ветер. К вечеру погода ухудшилась, небо потемнело, в городе пошёл дождь, а вода в каналах и Неве стала заметно прибывать.

Ночью буря усилилась. Ветер гнал воду из Финского залива к устью Невы, и река, вместо того чтобы свободно уходить в море, оказалась словно запертой. Вода стала подниматься всё выше, но многие жители ещё не понимали, насколько опасным будет утро.

Рано утром на Адмиралтейской башне зажгли сигнальные фонари, предупреждавшие о наводнении. Однако для части горожан первые часы выглядели скорее как необычное зрелище, чем как начало катастрофы. Люди выходили к каналам и набережным, смотрели на поднявшуюся воду и обсуждали бурю, не подозревая, что очень скоро город окажется во власти стихии.

В низких местах у Финского залива вода уже затапливала улицы, дворы и дома.

Город уходит под воду

Наводнение развивалось быстро. Нева и каналы вышли из берегов даже там, где набережные казались достаточно высокими. Вода хлынула в подвалы, дворы, лавки, конюшни, мастерские и жилые дома.

Почти весь Петербург того времени оказался затоплен. Не пострадали только более высокие части города, включая Литейную, Рождественскую и Каретную стороны. Остальные районы постепенно превращались в огромное холодное озеро, среди которого торчали крыши, заборы, деревья, вывески и верхние этажи зданий.

Особенно тяжело пришлось тем, кто жил в низких деревянных домах. Такие постройки не выдерживали напора воды и ветра: стены ломались, крыши срывало, печи рушились, а людей выносило наружу вместе с мебелью, дровами, домашней утварью и животными.

Одни спасались на чердаках и крышах, другие пытались перебраться на мосты или верхние этажи соседних домов. Кто-то плыл на воротах, брёвнах, досках и обломках заборов, а кто-то цеплялся за гривы лошадей, которых тоже несло мутным потоком.

Многие погибали, когда пытались спасти имущество из подвалов и нижних этажей. Вода прибывала так быстро, что человек мог спуститься за вещами и уже не успеть выбраться обратно.

Невский проспект как река

К середине дня Петербург перестал быть городом в привычном смысле. Улицы превратились в протоки, площади — в водные пространства, а Невский проспект, главная артерия столицы, оказался частью общего потока.

Около двух часов дня на Невском проспекте появился генерал-губернатор Михаил Милорадович. Он передвигался на большом катере, пытаясь подбодрить жителей и организовать помощь тем, кто оказался в ловушке. В такой обстановке даже присутствие власти выглядело почти символическим: город был рядом, но добраться до людей было трудно, потому что вода разорвала привычные пути сообщения.

Очевидцы описывали страшные картины. Зимний дворец стоял среди воды, как скала посреди бурного моря. На Неве течение будто повернуло вспять, барки и суда неслись вверх по реке, а сильный ветер срывал листы железа с крыш и бросал их по воздуху, словно лёгкие тряпки.

Вода ревела, билась о стены, затапливала подвалы и дворы, а люди на верхних этажах смотрели вниз, не зная, выдержит ли их дом.

Почему Нева вышла из берегов

Долгое время причины петербургских наводнений объясняли по-разному. Кто-то считал, что вода приходит из Ладожского озера, кто-то видел в этом обычный речной разлив. Но постепенно стало понятно, что главная опасность приходит не сверху по течению, а со стороны Финского залива.

Во время сильных западных и юго-западных ветров вода Балтики нагоняется в восточную часть Финского залива. По мере сужения залива волна становится выше, а устье Невы получает мощный подпор. Река не может нормально уходить в море, её течение замедляется или даже обращается вспять, и вода начинает подниматься в городе. Исследователи описывают наводнение 1824 года именно как результат сильного штормового нагона, пришедшего из Балтики в сторону Петербурга.

В 1824 году все опасные условия совпали. Сильная буря над Балтикой, ветер со стороны залива, низкое положение города и сложная водная система дельты Невы превратили обычный подъём воды в катастрофу.

Петербург оказался построен в месте, где красота воды всегда соседствовала с угрозой.

Вода уходит

К трём часам дня вода начала спадать. Ночью улицы уже постепенно очищались, но город, из которого ушла вода, был другим.

На месте привычных улиц лежали обломки, ил, перевёрнутые экипажи, мёртвые животные, разбитые лодки, сорванные крыши, домашние вещи и тела погибших. Многие нижние этажи были непригодны для жизни, подвалы заполнены грязью, запасы пищи испорчены, а деревянные дома либо разрушены, либо сильно повреждены.

На следующий день ударил мороз, и затопленные помещения во многих домах оставались непригодными для жилья всю зиму 1824–1825 года.

Точное число погибших установить было трудно. В разных источниках называли от 200 до 600 человек, хотя современники иногда приводили и более высокие оценки. Часть тел могла быть унесена водой в Финский залив, поэтому многие люди просто числились пропавшими.

Материальный ущерб оценивали в огромные по тем временам суммы — до 15–20 миллионов рублей. Были разрушены сотни домов, повреждены тысячи зданий, погибло множество лошадей и другого скота.

После катастрофы

Наводнение заставило власти снова задуматься о защите столицы. После бедствия создали комитет помощи пострадавшим, собирали пожертвования, распределяли деньги, одежду, продовольствие и строительные материалы. Император Александр I выделил средства на помощь разорённым горожанам, а тех, кто спасал людей во время наводнения, представляли к наградам.

Но главный вопрос оставался прежним: как защитить Петербург от следующего подъёма воды.

После 1824 года появлялись разные проекты. Одни предлагали отделить Невскую губу от Финского залива плотиной с проходами для судов. Другие говорили о системе защитных сооружений в устье Невы. В то время эти планы так и не были реализованы, но сама катастрофа стала важным поворотом в понимании проблемы: наводнение начали рассматривать не только как «стихийное бедствие», но и как инженерную задачу.

Полноценная защита Петербурга появится только намного позже, уже в виде комплекса защитных сооружений от наводнений. Но память о 1824 годе оставалась главным аргументом в пользу того, что город нельзя оставлять один на один с Балтикой.

Наводнение в культуре

Петербургское наводнение 1824 года стало не только историческим событием, но и частью русской культуры. О нём писали современники, его изображали художники, о нём вспоминали в письмах, очерках и стихах.

Александр Грибоедов написал очерк «Частные случаи петербургского наводнения». Адам Мицкевич упоминал канун бедствия в поэме «Дзяды». Позже к этой теме обращались и другие авторы.

Но главным литературным памятником катастрофе стал пушкинский «Медный всадник». Сам Пушкин во время наводнения находился не в Петербурге, а в Михайловском, однако он настолько точно передал образ города, охваченного водой, что именно его строки стали для многих главным описанием бедствия. Президентская библиотека приводит фрагмент поэмы как один из ключевых культурных образов наводнения 1824 года.

В «Медном всаднике» Петербург всплывает «как Тритон, по пояс в воду погружён», и эта картина стала почти неотделима от реальной истории ноябрьского потопа.

Рекорд, который остался

После 1824 года Петербург пережил ещё немало больших наводнений. Вода снова поднималась, затапливала улицы, тревожила жителей и напоминала о хрупкости города, построенного у моря.

Но рекорд того дня так и не был побит.

Наводнение 1824 года осталось самым сильным в истории Санкт-Петербурга и одним из самых страшных бедствий имперской столицы. Оно показало, что город Петра, задуманный как окно в Европу и символ победы над природой, на самом деле стоит на границе двух стихий — земли и воды.

7 ноября 1824 года эта граница исчезла.

Финский залив втолкнул воду в Неву, Нева пошла назад, каналы вышли из берегов, и Петербург на несколько часов превратился в холодное, бурное море, где люди спасались на крышах, лодках, мостах и обломках собственного города.